Тень разрезала пространство тусклый свет огородя,

Запечатанное время  берегу  я для тебя.

Огонек своего сердца разведу, раздую в жар,

Ввергну в веру иноверца, брошу в жизненный пожар.

И любовью искрой Божьей растоплю извечный холод,

Не исчез бы только в жизни щастия неистребимый голод!

Якщо мене хто не будь запита:

Чого тобі не вистачає  у житті?

Любові - відповім. Без неї небуття.

Та меншого не маю на меті.

Тобою дихати та  бачити тебе

І відчувати кожної хвилини:

Ти поряд, небо голубе,

Сміх нашої маленької дитини.

В ту саму річку двічі не зайти?

Що ж, в нас з рікою спільного багато,

Вона збігає в руслі самоти,

Проте, звучить стаккато і легато.

В минувшини, крім досвіду нема,

Наміряного сміхом і сльозами шиття,

Бо, наше то життя,

Розкреслене думками та ділами.

Чи довго буду жити, а чи ні,

Одне бажання маю і турботу,

Як човен, що застряг на мілині,

Або потрапив в вир водовороту. Не знаю вже.

З тобою бути - то назустріч щастю мчать.

Ось, що потрібно у мої вітрила.

Стій мить! Стій мить! Стій мить!

Я згадую, як ти мене любила.

© Copyright: Игорь Коллер, 2014
Свидетельство о публикации №114022501017 

Фантастические пейзажи от Cornel Pufan

Фантастические пейзажи от Cornel Pufan

Иосиф Бродский. Нобелевская речь.

Чарльз Буковски : Синяя птица.

Поэма Ч. Буковски. Читает Бен Газарра в фильме "История обыкновенного безумия" Марко Ферерри 1981.

Хочу, что бы всё было белое-белое

Хочу, что бы всё было белое-белое, 
Что бы ни росчерка, ни мазка.
Что бы берёза заиндевелая
Звенела льдинками у окна.
По первому снегу утреннему,
Только мои следы,
Хочу, что бы всё было белое-белое,
И никакой беды. 

Ставка

       Растерзанные мысли в голове, 

Обрывки фраз, нечаянностей давка.

Пот на лице, мурашки по спине.

Как выстрел прозвучало слово "Ставка".

- Кому!?

- На что!?

Расскручен барабан.

На небесах тасуется колода.

Сезамом время льётся сквозь глаза.

Бьёт пульс в виски ономатопеей удода.

Свершился Рок, прореженны ряды.

- А завтра!?

- Завтра вновь к "столам игральным".

Смывают волны на песке следы,

Меняются набегом интегральным.

- Кому, на что!?

Вновь слышен зычный крик.

Идут к барьеру новые фрондёры.

Собой сполна готовы заплатить,

За выбитые на сердцах узоры.

Высоцкий, Лорка, Байрон и Рембо...

И слава Богу, ряд без окончаний...

- Кому!?

- На что!?

- Всё ставлю на "зеро"

И не боюсь распятия страданий


И. Коллер

Нынешним и не снилось!

Моне - "Стога"

     Он смотрел в окно - та же картинка, что и 30 лет назад, ничего не изменилось. Та же яблоня, за ней цветник, дальше соседские огороды. За ними река. Солнце в левом углу под рамой, к вечеру, оно качнётся вправо и скроется за огромными клёнами. Падая за горизонт, Светило ещё некоторое время будет судорожно хвататься за листву, оставляя на оконном стекле последние блики. Утром.., утром все повториться, как у Моне.  Всё как прежде, всё - кроме неё. 

Дочура

За всё приходиться платить

За всё приходиться платить.
Все малодушные отказы,
Меняют сути в слове "быть",
Не слушая любви приказы.
И собирается в года
Никчемность наших дерзновений.
Так и оставив навсегда
Долги несбывшихся мгновений.

И. Коллер

Прислала на ночь мне воздушный поцелуй.
И поселила в голове моей смятение.
Постель пуста, в руках торчащий....
За стенкой, молодухи шевеление.
Теперь к утру я точно не усну.
- А завтра?
- Завтра....? Завтра...- загляну к дежурной бляди.
И отойду спокойненько ко сну,
Обласканный и спереди и сзади! 

И. Коллер.

"Дай мне целомудрие, но только не сейчас!"
                                                                       Блаженный Августин
                                                               ("Исповедь" книга 8, глава7)



Забрюхатело тело желанием,
И ворочает мыслей груду.
Валит фрейдовским подсознанием
На дел моих амплитуду.
Кто я - раб? Или я - повелитель?
Этих импульсов в голове звенящих.
С неба скалится Небожитель,
Раздувает гомон кознящий.
Нету сил, не могу противиться.
Одеваю пальто и в ночь.
Гонит ветер листвой осеннею,
Исстрадавшуюся похотью плоть.
© Copyright: Игорь Коллер,
2010

Свидетельство о публикации №11001312100

   
  Говорят, счастье скучно, но это потому, что скучные люди нередко бывают очень счастливы, а люди интересные и умные умудряются отравлять существование и себе, и всем вокруг. Эрнест Хемингуэй

Я, наверно, запью от тоски.

Нет, не слабость меня терзает,

Пустота разрывает виски.

Воет, корчится, словно рожает.

И не крик это, да и не стон.

Туберкулёзной, выкашляной харкотиной

Расползается по мостовой

Настоящее гнойной рутиной.

Я не знаю когда конец,

И родится ли за ним "после".

Размечает с небес гонец,

Бугорками места на погосте.

 

Время, время, время!
Минуты падают, как капли в пустой бетонной бане, медленно отрываются от потолка и гулко ударяются о жестяной таз. Бах-ххх, бах-ххх, бах-ххх......
Они и ты, вытекающий из сосуда тела в никуда. Память - буёк, ещё держит на плаву. Память - это вечное переживание былого, былого счастья, безвозвратно канувшего.
Бах-ххх, бах-ххх, бах-ххх.......
Обрёчённый Жить, приговорён терять. Чем дольше жизнь - больше потерь: близких, родных, дружбы, любви.
Бах-ххх, бах-ххх, бах.

Его мать была парикмахершей

  Его мать была парикмахершей. Он был моим другом. Комната в ПМКовской общаге, где Лапсик жил с мамашей, в девять метров. Когда к тётке Риме приходили кобели, Лапацуру выставляли за дверь и не всегда впускали обратно, так что приходилось спать на улице. К сожалению об этом я узнал многим позже.  Наступила поздняя осень и он поскрёбся в моё окно. 
-Я у тебя заночую? 
Нам исполнилось по 13 лет. В 14 - его первый срок, потом - ходка за ходкой. 
Витина мать была парикмахершей. С тех пор я не люблю парикмахеров.

Дядя Паша

Мы росли среди зеков. В нашем районе разместилось две спецкомендатуры. После отсидки многие оставались в посёлке. Народец разный-разбитной. Дядя Паша - карточный шулер. Худое, скорее изнеможённое сроками лицо, цвета картофельной кожуры, большие, живые глаза. Руки с длинными пальцами, всегда что-то вертели: монету, спичечный коробок. Он был добр к нам пацанам. Угощал хорошими сигаретами, коньяком. Жизни дяде Паше оставалось немного - рак печени. 
-Никогда не берите в руки карты - учил нас старый зек, демонстрируя своё мастерство.
С тех пор я никогда не притрагивался к игральной колоде, сколько бы меня не искушали. Я помню уроки дяди Паши.